Творчество Мо Яня трудно свести к одной теме.
Оно говорит о памяти и забвении.
О власти и человеке.
О любви и жестокости.
О жизни и смерти.
Но, пожалуй, одна из самых глубоких линий его прозы связана с философией выживания.
Не в биологическом смысле.
Речь идёт о способности человека сохранять себя в мире, который постоянно испытывает его на прочность.
Каждый человек несёт внутри себя собственную тишину.
Собственные страхи.
Собственные воспоминания.
Собственные утраты.
И в этом смысле человеческое существование всегда немного трагично.
Особенно остро эта тема ощущается в романе «Устал рождаться и умирать».
Герой словно проходит через бесконечные формы существования, но нигде не находит полного внутреннего примирения с миром.
Жизнь продолжается.
Эпохи сменяются.
Меняются поколения.
Меняются идеологии.
Меняется внешний мир.
Но человеческая душа по-прежнему остаётся перед тайной собственного существования.
Человека невозможно спасти только материальным благополучием.
Потому что существует голод, который не насыщается пищей.
Голод любви.
Голод смысла.
Голод понимания.
Голод подлинной человеческой близости.
Современный мир научился производить вещи, но всё чаще оставляет человека внутренне пустым.
И тогда человек начинает бесконечно потреблять:
еду,
информацию,
развлечения,
впечатления,
власть,
деньги,
но всё равно продолжает ощущать странную внутреннюю нехватку.
Однако личная драма человека у Мо Яня никогда не существует отдельно от истории.
Его проза показывает тревожную закономерность:
большая история никогда не проходит мимо маленького человека.
Она входит в его дом.
Меняет его судьбу.
Ломает привычный порядок жизни.
Заставляет бояться.
Молчать.
Приспосабливаться.
Выживать.
Но самое страшное состоит в том, что власть способна менять не только внешние обстоятельства человеческой жизни.
Она постепенно меняет самого человека.
Человек начинает жить не по совести, а по страху.
Не по внутренней правде, а по требованиям эпохи.
Особенно выразительно эта мысль раскрывается в романе «Страна вина».
Власть здесь приобретает почти гротескный характер.
Мир чиновников,
алчности,
лжи
и морального разложения
становится настолько абсурдным, что сама реальность начинает напоминать кошмар.
Но именно через этот гротеск Мо Янь показывает глубокую философскую истину.
Власть опасна не только тем, что способна причинять насилие.
Она опасна тем, что постепенно приучает человека считать ненормальное нормальным.
Привыкать к страху.
К лицемерию.
К унижению.
К внутреннему молчанию.
И тогда человек начинает терять самого себя.
Особенно трагично то, что это происходит редко мгновенно.
Гораздо чаще — медленно.
Через повседневность.
Через необходимость выживать.
Через зависимость.
Через внутренний компромисс.
Человек постепенно привыкает не говорить лишнего.
Не чувствовать слишком глубоко.
Не помнить слишком много.
Именно здесь рождается внутреннее обезличивание человека.
Но даже там, где история калечит судьбы, а власть подавляет человеческую свободу, Мо Янь не перестаёт видеть удивительную способность человека жить.
Именно поэтому в романе «Красный гаолян» человеческое существование почти сливается с землёй.
Люди живут среди крови,
грязи,
войны,
жестокости,
но одновременно — среди удивительной силы жизни.
Тело здесь становится частью самой природы.
Оно страдает.
Ранится.
Устаёт.
Но продолжает жить.
Словно поле гаоляна, которое снова вырастает после разрушения.
Здесь проявляется одна из центральных интуиций Мо Яня:
жизнь сильнее обстоятельств.
Она способна пробиваться даже там, где разум уже не видит надежды.
Поэтому рядом с трагедией в его книгах почти всегда присутствует смех.
Но это особый смех.
Смех человека, который слишком близко находится к жизни и смерти.
В этом ощущается древняя народная мудрость:
жизнь трагична —
но жить всё равно нужно.
И потому человек смеётся.
Иногда — чтобы не сойти с ума.
Иногда — чтобы скрыть страх.
Иногда — потому, что другого способа выдержать реальность у него уже не осталось.
В «Красном гаоляне» эта смесь жестокости и жизнелюбия ощущается особенно сильно.
Люди живут буквально рядом со смертью.
Но одновременно поют.
Любят.
Шутят.
Пьют вино.
Радуются жизни.
Будто сама жизненная энергия отказывается подчиняться катастрофе.
В «Стране вина» смех приобретает уже иной характер.
Он становится карнавальным.
Абсурд достигает гротескного масштаба.
Мир выглядит одновременно смешным и страшным.
Но этот смех оставляет тяжёлое послевкусие.
Потому что человек смеётся не над выдумкой.
Он смеётся над искажённой реальностью.
Гротеск у Мо Яня становится зеркалом эпохи.
Чем безумнее мир, тем более карнавальным становится человеческое существование.
И тогда смех превращается почти в последнюю форму свободы.
Пока человек способен смеяться над страхом,
над властью,
над абсурдом,
он ещё сохраняет внутреннюю дистанцию между собой и ужасом мира.
Но философия выживания у Мо Яня не сводится к простому сохранению жизни.
Выживание здесь — не биологический факт.
И даже не социальный навык.
Речь идёт о чём-то более глубоком.
О способности человека не раствориться в обстоятельствах.
Не исчезнуть под давлением времени.
Не утратить самого себя среди исторических бурь.
Человек может пережить войну.
Может пережить голод.
Может пережить насилие.
Может пережить смену эпох.
Но существует опасность более незаметная.
Постепенно перестать чувствовать.
Перестать различать добро и зло.
Привыкнуть к страху.
Привыкнуть к унижению.
Привыкнуть к неправде настолько,
что она начинает казаться естественной частью жизни.
Именно поэтому выживание в прозе Мо Яня приобретает почти философский смысл.
Оно становится борьбой не только за существование,
но и за сохранение человеческого в человеке.
Его герои редко выглядят победителями.
История почти никогда не бывает к ним милосердной.
Мир не награждает их за стойкость.
И всё же они продолжают жить.
Любить.
Страдать.
Смеяться.
Надеяться.
Словно сама жизнь оказывается сильнее тех сил, которые пытаются её подавить.
Возможно, именно поэтому книги Мо Яня оставляют после себя двойственное чувство.
В них много жестокости.
Много боли.
Много абсурда.
Но в них никогда нет окончательного торжества разрушения.
За всеми историческими катастрофами,
за всеми проявлениями власти,
страха
и человеческой слабости
продолжает ощущаться нечто более устойчивое.
То,
что невозможно полностью уничтожить.
Жизнь.
И пока человек сохраняет способность помнить,
любить,
сострадать,
смеяться
и видеть смысл своего существования,
эта жизненная сила продолжает говорить через него.
Возможно, именно в этом и заключается главный философский нерв прозы Мо Яня.
Не в рассказе о победителях.
И не в рассказе о побеждённых.
А в рассказе о человеке,
который остаётся человеком
даже тогда,
когда сама история словно делает всё,
чтобы он перестал им быть.

Аскарбек Бекбоев, доктор философских наук, профессор